Начало октября – время, когда сама природа намекает на осень жизни. Международный День пожилого человека недаром выпал на это время «пышного природы увядания». Главный редактор «Каравана» Мария Орлова беседует об этом с Елизаветой Олескиной, основательницей благотворительного фонда «Старость в радость».
– Лиза, много лет назад вы, юная студентка-филолог, приехали на фольклорную практику в дом престарелых в Псковской области, и с тех пор ведет свой отсчет ваша благотворительная работа с пожилыми людьми. Что вы поняли тогда, что почувствовали, почему решили заниматься тем, чтобы старость стала в радость?
– Наверное, ключевое ощущение – я почувствовала одиночество пожилых людей, тех, кто прожил очень непростую жизнь, всю жизнь тяжело работал. Тогда было еще много живых ветеранов Великой Отечественной войны, тружеников тыла. И все они чувствовали себя ненужными, лишними, им казалось, что они чье-то место занимают. И это было так несправедливо, что захотелось сделать так, чтобы каждый почувствовал, что он нужен, что о нем помнят. Захотелось заполнить заботой этот объем одиночества и пустоты вокруг них. С этого, наверное, все началось.
– Чем отличается современная старость и старость, например, 35 лет назад, на излете советских времен? «Стол» сейчас пытается осмыслить метаморфозы, которые произошли за минувшие 35 лет с российским обществом. А изменилось ли отношение к старости, которую сейчас как раз готовятся встретить те, кто тогда был активным участником перемен?
– Мы однозначно видим, что постепенно в обществе формировался запрос на достойную старость, на полноценную жизнь в высоком возрасте. Люди живут дольше, и все более продолжительной становится та часть жизни, когда человеку может требоваться помощь. Одновременно меняется и наше представление о том, какой должна быть эта жизнь. И запрос общества, запрос каждого из нас – чтобы даже в ситуации потребности в помощи и уходе жизнь оставалась полноценной, не сводилась бы только к гигиене, питанию и уходу.
Каждому хочется до конца оставаться собой, и для этого должны вкладываться другие ресурсы – и общества, и государства, и бизнеса, каждого из нас, всех без исключения.
– Мы общество стареющее, это общепризнанный факт. И чаще всего у старости женское лицо. Именно немолодые женщины принимают на себя основное бремя ухода за своими еще более старшими стариками. Есть ли у фонда «Старость в радость» программы, нацеленные на таких женщин? Как вообще спастись от выгорания, ухаживая за пожилыми близкими?
– Это очень хороший и важный вопрос. Мы не делим по гендерному признаку наши программы, но вы правы – у ухода во всем мире женское лицо, Россия не исключение. Большая часть несущих бремя ухода – это женщины, дочки, внучки, жены. Наш фонд помогает и тем, кто оказался в интернате, и тем, кто живет дома, и семьям, где часто женщины, в том числе, в одиночку, тянут много лет уход за тяжелобольными близкими, своими мамами и папами.
Для того чтобы хоть как-то поддержать ухаживающих, у нас есть плотные контакты с соцзащитой. Вместе с коллегами мы работаем над развитием школ ухода и поддержки ухаживающих родственников. При школах ухода появляются сообщества, где люди получают возможность общаться с теми, кто оказался в похожей ситуации. Через чаты или встречи, клубы по интересам, когда родственники могут хотя бы ненадолго оторваться от бесконечных дел, связанных с заботой о близком, переключиться на что-то другое. При этом они получают знания о том, как лучше ухаживать, какие появились современные средства. И конечно, психологическую поддержку. Очень важно, чтобы человек, который годами ухаживает за близким, не оставался с этой нагрузкой один на один.
Безусловно, мы много помогаем и с техническими средствами реабилитации. По запросам соцзащиты или самих семей мы приобретаем коляски, многофункциональные кровати, средства ухода, обучаем, консультируем, чтобы хоть чем-то их поддержать.
– Фонду «Старость в радость» в ноябре 2026 года исполнятся 15 лет. Сегодняшний день фонда – какой он? Какие сейчас основные направления работы, какой охват тех, кому нужна помощь?
– Мы начинали с волонтерских поездок в интернаты. За 15 лет стало понятно, что одного человеческого участия недостаточно. Сегодня фонд одновременно помогает конкретным людям и семьям, помогает развивать современные практики ухода и работает над тем, чтобы эти практики становились частью системы помощи.
Мы работаем во всех регионах России, помогаем пожилым и людям с инвалидностью – и тем, кто живет дома, и тем, кто живет в интернатах. Есть отдельные проекты помощи тем, кто долго находится в стационарных учреждениях, и людям, которым после выписки из больницы требуется поддержка дома. Как я уже сказала, мы много сил вкладываем в поддержку ухаживающих родственников. Такие семьи должны получать информационную, консультационную, психологическую помощь. Часто ухаживающий человек настолько измучен, что ему нужна возможность передышки, и мы стараемся помочь семье найти подходящее решение.
По-прежнему важна помощь продуктами. А также дровами, углем – пожилым людям в негазифицированных населенных пунктах, тем, кому не хватает денег на самое необходимое для жизни.
То же самое в интернатах, где живут пожилые, а также люди с инвалидностью: здесь актуальна и помощь с уходом, и медицинская, и психологическая поддержка.
Направление, с которого мы начинали, и то, чем мы, наверное, всегда будем заниматься, даже когда все остальные задачи будут решены, – это волонтерство. Добровольные помощники со всей страны продолжают ездить в интернаты, слать открытки, переписываться с пожилыми, организовывать онлайн-встречи, проводить субботники. Скоро начнется новогодняя страда, мы уже готовимся, запасаемся подарками. Для нас по-прежнему важно, чтобы у человека сохранялись отношения, общение, ощущение связи с другими людьми.
Пожилые люди, получая помощь, говорят нашим волонтерам: «Значит, еще поживем, если о нас помнят и любят». Это дает всем нам ощущение причастности к большому делу.
– Пилотный проект во Ржеве по долговременному уходу на дому за одинокими пожилыми людьми, которые не желают переселяться в дом престарелых, – какое сейчас развитие этого проекта?
– Сейчас система долговременного ухода – это часть национального проекта «Семья». Он реализуется во всех регионах, но не на всех территориях. В Тверской области это Ржев, Вышний Волочек, Бологое, Кашин. Пока этот проект затрагивает ограниченное количество человек, его расширение зависит от финансов, которые заложены в бюджет на реализацию нацпроекта.
Но человеческий смысл СДУ гораздо проще организационной схемы: она нужна для того, чтобы человек, которому требуется помощь, мог как можно дольше оставаться там, где хочет жить, в том числе дома, сохранять максимально возможную самостоятельность, а семья не оставалась с уходом один на один.
– А кто осуществляет этот долговременный уход?
– Сотрудники социальных служб. Непосредственно уход осуществляют помощники по уходу, есть отдельный организатор ухода. Эксперты по оценке нуждаемости в уходе оценивают, кому действительно уже нужен ежедневный уход, а кто еще справится при бытовой помощи два–три раза в неделю. При этом задача не в том, чтобы сделать за человека все, а в том, чтобы поддержать его там, где помощь действительно нужна, и сохранить то, что он еще может делать самостоятельно.
Это важнейший сейчас для нас и для государства проект, который реализуется силами соцзащиты. Проект ушел на государственный уровень, и он расширяется, хотя и не так быстро, как хочется. Фонд участвовал в разработке и апробации подходов к системе долговременного ухода, а сегодня продолжает работать как экспертная и методическая организация. И мы верим, что при нашей жизни охват системой долговременного ухода будет 100% нуждающихся.
– Вопрос как к филологу. Мы сейчас стали избегать слов, которые, с нашей точки зрения, могут ранить, начиная с того, что взрывы называются «хлопками». Вы сказали про старость – высокий возраст. Еще говорят «серебряный» возраст. Правильно ли это? В традиционном обществе старость ассоциировалась с мудростью, вызывала уважение, стариков ценили за их опыт.
– Мне кажется, универсального хорошего эвфемизма для старости нет. Старость – такое же слово, обозначающее период жизни, как юность или зрелость. Но слова «старик», «старуха», «бабушка», «дедушка» могут восприниматься очень по-разному. Поэтому важнее не найти одно правильное слово для всех, а видеть перед собой конкретного человека и понимать, как он сам хотел бы, чтобы к нему обращались.
– А зумеры боятся старости? Есть ли они среди волонтеров «Старости в радость»?
– Волонтеры у нас самого разного возраста, с разной мотивацией, главная составляющая которой – помогать другим. На вопрос, боятся ли зумеры старости, ответ такой же, как для любой другой возрастной когорты. Каждый из нас, любого возраста, может спросить сам себя, и ответы будут не тождественны. Все по-разному.
Молодые люди, подростки приходят к нам, переписываются с пожилыми людьми, ездят в волонтерские поездки, организуют разные активности, проводят онлайн-встречи. Это факт.
– «Внук по переписке» – это здорово! Тем, кто тоскует по своей бабушке, можно найти себе заочную бабушку? А как?
– На нашем сайте перечислены разные форматы волонтерства. Можно и очно, и заочно поддерживать пожилых людей. В том числе посылать письма и открытки, если нет возможности ездить и навещать их лично. Это огромная моральная поддержка: общение и устойчивые социальные связи важны в любом возрасте и особенно тогда, когда привычный круг общения человека сужается.
– Сейчас идет тотальная цифровизация, нас все время отправляют в личный кабинет на «Госуслугах», на сайте налоговой и так далее. Я вижу в МФЦ несчастных старушек, которых сажают за компьютер, который они, может, первый раз видят, чтобы решать какую-то проблему, связанную с документами. Я сама, увидев недавно банкомат новой модели, долго не знала, куда там карточку приложить. А как пожилые люди выживают в этой цифровой среде? Это такая возрастная дискриминация, получается.
– Да, цифровая грамотность – большой вызов для всех, кто родился в совсем другие времена. В регионах много делается, чтобы обучать пенсионеров компьютерной грамотности, цифровой безопасности. Но навыков может и не быть, если человек никогда не пользовался ничем, кроме кнопочного телефона.
При этом нельзя исходить из того, что у каждого обязательно есть родственник, сосед или смартфон. Цифровые сервисы могут быть удобны, но у человека должна сохраняться возможность получить жизненно важную услугу и без приложения, личного кабинета или помощи близких.
Конечно, там, где кто-то сам хочет освоить новые возможности, близкие, соседи могут помочь. Знаю, что соцработники часто помогают своим подопечным делать какие-то базовые вещи, устанавливают им мессенджеры, помогают проводить первые видеозвонки с «внуками», которые нередко живут на другом конце страны или вообще мира. И пожилые люди радуются такому расширению горизонтов, как только понимают, на какую кнопочку нажать.
– А как, по вашим наблюдениям, больше ли становится когнитивных нарушений? Или просто люди дольше живут, дольше сохраняют социальную активность, и поэтому случаи деменции теперь виднее?
– Мы действительно стали больше говорить о когнитивных нарушениях и чаще их замечать. Если говорить о людях старшего возраста, которые стали забывать дорогу домой или недавние события, при этом хорошо помнят то, что происходило много лет назад, – такие изменения нельзя оставлять без внимания.
Нужна помощь и самому человеку, и его семье, с тем чтобы сориентироваться, как жить в новой реальности, выстроить помощь и поддержку. Самому пожилому человеку страшно, когда он понимает, что начинает забывать, что ему не на что опереться. И страшно родственникам, которые не понимают, как теперь общаться с мамой или бабушкой и как помогать, если человек тебя не узнает. И тут должно быть больше просвещения и понятных маршрутов дальнейших действий.
Важно обратиться к врачу, чтобы разобраться в причинах изменений и получить медицинские рекомендации. Но после диагноза жизнь человека и семьи не заканчивается медициной. Нужно понять, как сделать повседневную среду безопаснее и понятнее, как общаться с человеком, как поддерживать привычные действия и то, что он еще может делать самостоятельно, где родственникам получить знания об уходе и поддержку.
Одиночество и социальная изоляция могут ухудшать качество жизни человека, поэтому общение, посильная занятость и сохранение социальных связей тоже важны.
– Куда бежать тем, кто понимает, что близкий человек «уплывает» по волнам деменции?
– В первую очередь этим занимаются неврологи, гериатры, психиатры. Идти к тому специалисту, который доступнее на месте. Надо провести обследование, уточнить диагноз, получить рекомендации. А дальше семье обязательно вместе со специалистами продумать не только лечение, но и повседневную жизнь: уход, безопасность дома, режим, общение, посильную активность.
К сожалению, сегодня нет лечения, которое полностью избавляло бы человека от деменции, поэтому просто необходимо вовремя выстроить поддержку самого человека и его близких.
– Сейчас открываются многочисленные частные пансионаты для пациентов с деменцией. Многим страшно старого беспомощного человека, привыкшего к своему насиженному месту, отдавать в такие заведения. Эта дилемма, с которой сталкиваются многие родственники: и самим уход уже невмоготу тянуть, и жалко до безумия.
– Так и есть. Семьи часто не знают, как наладить уход за своим близким. И когда нам звонят и спрашивают, как быть, искать ли пансионат, потому что дома не смогут дать профессиональную заботу, – мы говорим, что учреждение, если оно хорошее, заботу даст, но дом есть дом. И если сам пожилой человек хочет остаться дома, важно выстроить помощь там, где он хочет жить.
Бывают ситуации, когда это уже невозможно. Тогда нужно смотреть не только на название учреждения или бытовые условия. Хороший уход – это безопасность и уважение к человеку, отсутствие необоснованных ограничений, индивидуальная помощь, возможность общаться, сохранять привычки и делать самостоятельно все, что он еще может делать.
И, повторюсь, хорошо, чтобы пожилой человек, пока он в состоянии выражать свои желания, сам определял свою судьбу и за него бы не решали взрослые дети и внуки, даже из самых лучших побуждений.
Беседовала Мария Орлова
фото из архива Елизаветы Олескиной
0
