Корреспондент «Каравана» побывал в «Доме для мамы», чей адрес нельзя называть, и где девушки со сложной судьбой и маленькими детьми на руках учатся жить заново.
Кирпичная двухэтажка на окраине Твери притулилась в тупичке ничем не примечательной тихой улицы недалеко от оживленного Южного. Первый ноябрьский снег пока безуспешно пытается перебить запах прелой осенней листвы. Ссутулив плечи, мимо, меся грязь тяжелыми ботинками, бредет странный парень в черном балахоне и скрытым капюшоном лицом. Идет в никуда, туда, где уже нет жилья, лишь шум железной дороги. Может, и не за закладкой.
За забором двухэтажки опасность перестает давить. Качели, горка, велосипеды перед входом, напоминают детсад. Отчасти, так и есть. Это – Тверской дом для мамы. Кризисный центр, который бесплатно, безвозмездно помогает беременным женщинам и мамам с детьми, оказавшимся в сложной жизненной ситуации. За три года помощь и приют здесь получили 54 женщины и 80 детей. Большинство этих женщин стали жертвами абьюза. Слово для многих новое. Означает постоянное насилие над близким человеком: как психологическое, так и физическое.
— Какая-то тенденция идет, что сейчас таких случаев становится больше, — тревожно говорит директор Тверского «Дома для мамы» Оксана Азизова.
Именно поэтому меня просят не называть адрес этого места, ради безопасности женщин, чьи «избранники»-абьюзеры могут появиться, нагрубить, потребовать «свое», поднять руку, как многократно делали до этого. Пожалуй, в этом случае слово «мужчины» тоже надо закавычить. Это не мужчины, а закомплексованные домашние тираны, коим природа дала мышечную массу, но забрала человечность и достоинство, ему присущее. Дрожащие твари, которые считают, что право имеют. Даже извиняться не буду за эти слова.
Корреспондент «Каравана» пришел сюда с утра, когда постояльцы только-только позавтракали. На светлой, хорошо оснащенной кухне убирались две молодые девушки. Рядом беззаботно крутились маленькие дети. Для них я передал Оксане Азизовой несколько книг со сказками и картинками, сохранились еще с детства.
— Книжки у нас любят, спасибо! – оживленно сказала хозяйка Дома для мамы, и отнесла подарки в кабинет, практически доверху заполненный игрушками, раскрасками, памперсами и Бог еще знает, чем, но явно предназначенным для детей. Дары дарителей, простых и добрых людей, коих, оказывается, немало.
Алёна
Эта девушка с первого взгляда показалась мне воплощением нежности, хрупкости, душевной невинности, наивности и какой-то запредельной скромности. Впрочем, скоро я понял, что эта скромность и молчаливость — защита от внешнего мира, который был с ней неласков. На мой вопрос, можно ли опубликовать ее фото не закрывая лица, она, сначала, кивнула, и несколько секунд спустя, подумав, утвердительно, но тихо произнесла:
— Да.
Скажу сразу: в отличие от многих девушек и женщин, получивших помощь в этом месте, Алёна – не жертва абьюза. Но легче от этого ей не становится. Жизнь и ей показала свои клыки.
Совсем юное лицо, длинные, немного растрепанные русые волосы, словно ищущий доброты и эмпатии пытливый взгляд, бирюзовая футболка с принтом черного кота, пижамные розовые штаны опять-таки с котами.
На руках – двое малышей. Почти двухлетний Рустам и 9-месячная Эвелина.
Алёне, этой девочке, которой выпало счастье и испытание стать мамой двух карапузов, всего 22 года. День рождения отметила только недавно, в октябре.
Родилась она в Барнауле. Мама, папа, трое братьев. В школе Алёна училась слабо. Была детская мечта – стать художником. В судьбу мечта не воплотилась. По крайней мере, пока.
В интернете девушка познакомилась с Олимджоном из Таджикистана. Парень на тот момент работал в Кашине. И вот она, совсем еще юница, поехала к виртуальному возлюбленному в Тверскую область. Вскоре Алёна стала называть его мужем. Кстати, так называет и теперь. Хотя, в ЗАГСе они не расписаны. От Олимджона девушка родила Рустама. Затем была беременность Эвелиной. Молодые думали сыграть настоящую свадьбу.
— Не успели, его депортировали…, — совсем тихо говорит молодая мама.
После этого Алёна уехала в Барнаул, где и родила Эвелину. Но… Родители не смогли помочь ей в воспитании малышей.
— Они были не сильно рады, но сказали, что это моя жизнь.
Оставшаяся одна девушка вернулась в Верхневолжье, где органы соцзащиты устроили ее в Дом для мамы. Здесь Алёна стала собой, стала самостоятельной. Не умела готовить – научили, не умела шить – и это освоила. Уборка, готовка, забота о детях, хлопоты по хозяйству, дружелюбное отношение окружающих, их понимание и забота, все это позволяет девушке чувствовать себя более уверенной и защищенной.
Но, прошлое пока не отпускает. Алёна мечтает воссоединиться со своим возлюбленным, уехать к нему в Таджикистан. Он ей пишет, обещает прислать деньги, чтобы погасить долги.
— Кредиты? — сразу все поняв, спрашиваю я.
— Да, — чуть не шепчет она.
— А кредиты оформлял на тебя…
— Угу…
— Сколько осталось погасить?
Алёна не называет сумму, но говорит, что для нее это много.
Спрашиваю ее, была ли с детьми в обновленном Горсаде, каталась ли на колесе обозрения. В ответ – удивленный взгляд. Об этом она еще не слышала.
— Было бы хорошо там побывать, — Алёна улыбается, извиняется, и бежит к Эвелине, которая требует все больше внимания. За мамой к сестре бежит и Рустам.
Николь
Эта девушка кажется полной противоположностью Алёне, хоть и ровесница ей. Николь 21 год. Девушка на шестом месяце беременности.
Она мулатка – отец африканец и русская мама. Кожа цвета молочного шоколада, кудрявая, открытый, немного дерзкий взгляд из-под очков.
Своих родителей по крови она не знает. Младенцем, ее оставили в Воронеже в доме малютки. Это стало первым предательством в жизни Николь.
Вскоре ее удочерили. С приемными родителями, двое братьев и сестра (тоже неродные новым родителям) она прожила до 11 лет. А потом было второе предательство – приемные мама и папа отказались от девочки. Для них она была слишком самостоятельной, свободной, что ли, той, которую нельзя полностью контролировать.
— Я была ребенком. Наверное, все дети так себя ведут. И от меня отказались. Это было глупо с их стороны, мне кажется. Играть на чужих… Как бы… В чувствах это не очень правильно. Поиграться, и отдать, — спокойно рассказывает Николь. Но, по пантомимике, непроизвольным движениям тела, видно, что девушка напряжена. И ей далеко не с такой легкостью, как это могло показаться, даются подобные воспоминания о предательстве.
11-летнюю девочку поместили в реабилитационный центр, из которого и отдали в новую семью.
— Пришли мама и моя сестра Лиза. Сказали: «Мы тебя можем забрать». Я согласилась. В реабилитационном центре меня «старшики» обижали. Короче, я согласилась.
В новой семье Николь пробыла до окончания учебы в школе и своего совершеннолетия. А потом поехала путешествовать по России. Одна.
— Сбежала, получается?
— Нет. Почему сбежала? Я просто уехала. Потянуло на развлечения. Тянуло в город, к новым знакомствам, новым людям, новым отношениям. Сначала в Курск, затем в Саратов, потом в Москву, потом в Тверь.
В Саратове Николь познакомилась с парнем, забеременела от него. Отношения не сложились, парень е бросил. Это стало третьим предательством в жизни.
По переписке познакомилась с 35-летним мужчиной из Твери. Приехала к нему, но и здесь не сложилось. Он много обещал, но не исполнил, обманул. Четвертое предательство.
— Нельзя же исключать того, что ты встретишь своего мужчину, который примет тебя, примет ребенка. Или не веришь в это?
— Я очень сомневаюсь… Лучше воспитывать ребенка одной и знать, что все нормально. Я не хочу повторять ошибку своих родителей.
— А какая главная ошибка твоих родителей?
— То, что они меня оставили, бросили.
Сейчас Николь готовится к рождению ребенка. До этого еще около трех месяцев. В Доме для мамы ей все помогают, заботятся, как о родной.
— Тут все совсем по-другому. Спокойно. Нет чувства какой-то вины, что я что-то сейчас не так сделаю или не захочу сделать. Тут тебя направят на правильный путь и скажут, что тебя не оставят, что всё будет хорошо. Поддержат. Типа, самое страшное, как будто, позади осталось.
Мама для мам
Оксана Азизова – многодетная мама. У этой светлой душой женщины – трое детей и восемь внуков. Возглавляет Тверской «Дом для мамы», является старшей сестрой Общества милосердия, созданного благодаря отделу социального служения Тверской епархии.
— Помимо тех женщин, которые находятся в Доме для мамы, у нас есть еще внешние подопечные. Это кризисные женщины, которые думали прекратить беременность, но передумали делать это. Помогаем им словом и делом, продуктами, памперсами и так далее. Наши православные психологи работают в женских консультациях, беседуют с женщинами, которые хотят сделать аборт. Просто беседуют, и многие после этого решают сохранить ребенка.
— Как женщины попадают в Дом для мамы?
— Бывает, они сами звонят, описывают свою ситуацию. Это может быть и насилие в семье, не всегда физическое, бывает и психологическое. Но, к сожалению, в большинстве случаев речь идет именно о физическом насилии. Бывают сложные ситуации, когда женщина осталась одна с маленькими детьми, не может работать и, соответственно, содержать их. Наша задача – чтобы дети были в семье, чтобы их не изъяли. Тесно сотрудничаем с уполномоченным по правам ребенка в Тверской области Ларисой Анатольевной Мосолыгиной, с региональным министерством семейной и демографической политики. Ну и, конечно, с Тверской епархией.
— Вы отслеживаете судьбы тех, кто получил помощь в Доме для мамы?
— Конечно. Мы всегда на связи. У многих, кстати, судьбы наладились. Бывают ситуации, когда отношения все-таки восстанавливаются. Потому что мужчины тоже думают, взвешивают, оценивают ситуацию. Это очень редко, конечно. Но бывают такие хорошие случаи.
— А бывает такое, что к вам попадает девушка, скажем, с ребенком или беременная, которая вообще ничего делать не умеет?
— В большинстве случаев да. Чаще бывает так, что они ничего не умеют.
В Доме для мамы женщин учат готовить, шить, делать заготовки на зиму, мастерить поделки. Плюс к этому, с ними постоянно работают психологи. Это не утопия, не идеальный сценарий, не идеальное общество. Но выжить и жить дальше реально помогает.
— Бывает такое, что их мужья или парни, отцы детей, приходят сюда, угрожают?
— Ни разу за три с половиной года у нас такого не было. Конечно, да, есть у нас женщины, которые скрываются от агрессоров, которые их били и унижали, мы поэтому и адрес дома не афишируем.
Кстати, бывают и такие постоялицы Дома для мамы, которые не были жертвами абьюза. Оксана Азизова рассказала такую историю. В позапрошлом году женщина сохранила беременность, а ее мама очень хотела, чтобы дочь сделала аборт.
— И у нас, знаете, было такое противостояние. Она делала все возможное, чтобы ее дочь сделала аборт, хотя дочери было далеко за 18. Мама и в храм прибегала, ругалась там, кричала: «Вы должны отпустить мою дочь, она должна сделать аборт!». Считала, что ей лучше знать, как дочери жить. Для меня это было потрясением. Но, ее дочка родила, появился внук, и, в конце концов, все наладилось, их отношения восстановились.
Как здесь не вспомнить слова Теодора Драйзера: «Любовь матери всесильна, первобытна, эгоистична, и в то же время бескорыстна. Она ни от чего не зависит». Так вот, побывав в Тверском «Доме для мамы», я понял, что эти слова – далеко не пустой звук. Любовь этих женщин к своим малышам действительно всесильна, и никакой адьюз это не испортит.
Алексей Косоруков
0
