Алена Аршинова ворвалась в тверскую политику и заставила о себе говорить такими проектами, как реконструкция горсада в Твери или строительство на бывшем стадионе суворовского училища у обелиска Победы бегового центра. Кто она, как формировался ее характер, как она видит будущее Тверской области – об этом мы говорим в традиционной рубрике «Каравана» «Разговор с главным редактором».
– Алена Игоревна, вы из семьи офицера, что называется, «военная косточка», родились в Дрездене, выросли в Приднестровье. Это очень понятная для Твери история, у нас тут много детей и внуков военных. Тех, кто приехал в нашу военную академию, военные НИИ, ракетные дивизии, части ПВО, Мигалово и так далее. Расскажите о вашей жизненной траектории подробнее.
– Это же не я выбирала, так случилось. Остается только принять как факт, что папа мой военный, что его из Кемеровского военного училища связи направили служить в Дрезден, в Западную группировку войск, и накануне отъезда он успел жениться на моей маме. Он выбрал себе очень хорошую офицерскую жену, и она родила двух детей фактически в полевом госпитале.
Некоторые, когда слышат про Дрезден, думают, что там в музее дети рождаются, а это реально был полевой госпиталь. Жили мы в бараке с окнами, заколоченными крест-накрест. В нашем доме был один туалет на этаж. А рядом химзавод, из-за которого у всех детей, родившихся неподалеку, в это время были астма и аллергия. И меня это не миновало, такая «награда» за рождение в военном гарнизоне в Дрездене. Там же позднее родилась моя сестра. Ей повезло больше, тогда химзавод уже встал.
А дальше отца перевели в Одесский военный округ. Это звучит, как будто мы переехали на море. На самом деле это был Днестр, Тирасполь, база 14-й армии, которой позднее командовал генерал Александр Лебедь. Мой папа там возглавил батальон связи. Там началась война, которую называют «молдово-приднестровский конфликт». А на самом деле это было жесткое давление со стороны Запада, западная поддержка «национальных фронтов» за румынизацию. Регион решили вычистить не только от русских, но и от представителей других национальностей. И мой отец, как военный, оказался в гуще этих событий.
– Когда начался конфликт в Приднестровье, вы были совсем ребенком. Что вам запомнилось?
– В 1992 году, когда Молдова решила навести «конституционный порядок», мне было семь лет, я училась во втором классе. Мы не очень понимали, что происходит, – вечно куда-то выбегали с вещами, бежали с восьмого этажа, было очень тревожно. На некоторое время папа отправил нас к бабушкам в Кемерово, я тогда в первый раз увидела снег. А потом мы вернулись. И в школе я узнала, что наряду с афганцами, чернобыльцами есть такая категория – защитники Приднестровья. У кого-то из моих одноклассников погибли отцы, кого серьезно ранили.
Мы воспитывались в такой обстановке, что знали: в любой игрушке, пачке денег на полу может быть заложена бомба. У меня одноклассники возле школы подорвались на мине.
По тревожным взглядам родителей я понимала, что что-то точно пошло не так. Помните же, что тогда было: пьяный президент Ельцин по телевизору, этот невыносимый стыд…
Напомню, генерал Лебедь не дождался приказа Ельцина о вмешательстве в конфликт. Он тогда сказал президенту, что у него женщины сидят под воротами части и ему стыдно, что он не может их защитить. Тогда Лебедь произнес легендарную фразу: «Еще один выстрел, и я завтракаю в Тирасполе, обедаю в Кишиневе, а ужинать буду уже в Бухаресте». Включение в игру генерала Лебедя, как личности, очень многое предопределило.
Приднестровье ведь проголосовало за сохранение Советского Союза и одно осталось в нем без бюджета. А это такие же люди, как в Тверской области. Просто Тверской области повезло, она в России. А Приднестровью не повезло, его откололи. Между ним и Россией сейчас находятся Одесса и Николаев, дальше идут Херсон, Запорожье, ДНР, ЛНР.
– То есть вы формировались как личность в этой среде, можно сказать «крепости в осаде»?
– Да. Мы даже не думали, что мы дети. Я вошла в совет гимназистов, мы собирали игрушки для дома ребенка, необходимые вещи для домов престарелых, выступали на праздниках с патриотическими песнями, собирали овощи. Нас в школе очень нагружали – мы изучали не только историю России, у нас была история Молдавии и еще история Приднестровья. Мы знали все: от печенегов и гуннов, кто с кем перемешался и как образовался какой народ. Украина, Молдавия, Бессарабия, Приднестровье – история этих территорий освещалась со всех сторон. Мы росли патриотами Родины. Нас учили, что надо уметь защищать себя и ближнего.
Я не считалась какой-то особенной, мы жили сообществом, коммуной. Кому-то зарплату дали овощами, кому-то таблетками. Папе вообще не платили зарплату, давали сухой паек, галеты, сгущенку и тушенку. Генерал Лебедь выделил участки всем офицерам, кто захочет их взять, по шесть соток. А это был полигон, и очень далеко за городом. Невозможно сухая растрескавшаяся земля, и даже эту сухую землю наши русские офицеры смогли превратить в цветущий сад. Все взяли по шесть соток и стали их мотыжить в свободное от военной службы время.
– Как вы видели свое будущее? И совпала ли реальность с вашими ожиданиями?
– Конечно, я очень хотела стать военной, но папа сказал «нет». Тогда я сказала, что иду в МАТИ, Московский авиационный технологический институт, и даже преуспела в физике и математике, готовясь к экзаменам. Но в Москву меня отпускать побоялись, да и денег не было.
Я поступила в Тираспольский университет, который раньше готовил педагогические кадры для всей Молдавии. Учась на социолога, я успела поработать в родной школе учителем истории и обществознания в старших классах. Мне это очень нравилось.
И параллельно в университете мы с однокурсниками создали свою организацию, которую назвали «Социологическая альтернатива». Мы бегали с анкетами по улицам, прошли путь хорошего социолога, быстро стали известной организацией.
Все вопросы в Приднестровье сводятся к политике. Соответственно, мы делали общественно-политические опросы, подавались на гранты, познакомились с другими молодежными организациями. А потом объединись в движение «Прорыв!» за союз с Россией. На флагах у нас был Че Гевара. Мы понимали, что без России нам просто не выжить.
Был договор между Приднестровским университетом и МГУ о возможности перевода – надо было учиться на отлично, и я все это время училась без единой четверки, исключительно на пять. Но пока я училась, этот договор закончился. И я уже так вовлеклась в политическую деятельность, что не стремилась к отъезду. Мы проводили митинги, праздновали российские праздники, занимали свою позицию, иногда радикальную. Через год мы стали политической партией и уже имели свою программу. У нас были проработанные предложения о том, как должно развиваться образование, какие должны быть государственные языки, как выстраивать внешнюю и внутреннюю политику. Первое время мы нравились приднестровской власти, а потом, когда мы стали узнаваемыми и мой рейтинг сравнялся с рейтингом президента Приднестровья, отношение власти к нам изменилось.
Я ездила по миру, по Европе, была в международных организациях с тем, чтобы доносить позицию Приднестровья, формулировать позицию жителей на русском и английском языках.
Однако, несмотря на общественную активность, я стала одной из лучших студентов нашего университета, и университет ходатайствовал о зачислении меня в аспирантуру МГУ. Я даже забыла об этом, но мне домой позвонил декан социологического факультета и велел мне в понедельник привезти документы. То есть я должна была сесть в поезд прямо сейчас и ехать. Я решила, что смогу совмещать и учебу в Москве, и работу в Приднестровье.
– Как вы вошли в российскую политику?
– На социологическом факультете МГУ я сразу же начала преподавать как аспирант. Продолжала вести организацию в Приднестровье и одновременно вступила в «Молодую гвардию «Единой России», чтобы набраться опыта. Меня заметили, поскольку я была одним из основных действующих лиц «Молодой гвардии», и пригласили стать лидером организации. Это был трудный выбор, но я передала дела в Тирасполе и начала работать в Москве. Меня назначили замначальника центрального штаба по региональной политике. Это была работа во всех часовых поясах, со всеми регионами. Дальше я стала сопредседателем «Молодой гвардии», и мне предложили баллотироваться в депутаты Госдумы. Одновременно мне предложили баллотироваться в Верховный совет Приднестровья. И вот это была дилемма!
Я думала, что в Приднестровье я точно стану депутатом, а в России точно не стану. Решила, что потренируюсь в России, поработаю, и приднестровцам будет полезно, если я получу такой опыт, поскольку российские политические технологии самые передовые.
– Так вы стали самым молодым депутатом Госдумы – три созыва назад, если не ошибаюсь?
– Не сразу, но в итоге мне передали мандат Константина Косачева, который возглавил Россотрудничество. А до этого был разговор с президентом России Владимиром Путиным. Владимир Владимирович мне сказал: «Ты делаешь все правильно, главное – продолжай».
– Как получилось, что Путин о вас узнал? «Дрезденские связи»?
– Конечно, нет. Я тянула в «Молодой гвардии» большой образовательный проект, который касался студенческих общежитий, поскольку сама жила в общаге. Активно освещала эту проблему, и Владимир Владимирович распорядился выделить средства на ремонт студенческих общежитий. Начинали с небольшой суммы, сначала 200 миллионов, потом увеличили до миллиарда, потом 2 миллиарда, потом стали закладываться фантастические деньги на строительство кампусов мирового уровня – у нас должно быть их 14. Сейчас уже сдали несколько корпусов общежития МГТУ имени Баумана, и еще в 12 городах комплексы зданий появляются. Еще одним направлением работы была доступность интернета. Мы решили провести в вузы и общежития вайфай. Вайфай в метро московском – это тоже мы, мой проект «Wi-Fi-эпидемия». Мы его презентовали мэру Москвы Сергею Собянину. Поначалу на стартовой странице было написано «Молодая гвардия «Единой России» приветствует вас».
В вузах, где ректоры не хотели с нами разговаривать по поводу бесплатного интернета, мы особо тщательно решили проверить общежития. В результате у нас были собраны фотографии со всех студенческих городков страны в большой красивый альбом. Там и мышки, и тараканы, трещины в ладонь. А рядом фото улыбающегося ректора в дорогом галстуке.
А дальше мы это презентовали первым лицам страны. Я этот альбом всегда носила с собой и при первой же возможности показала Дмитрию Анатольевичу Медведеву и Владимиру Владимировичу Путину. Они это оценили.
Когда сюжет об этом вышел в новостях, ректоры разных университетов начали мне звонить: «Там нашего университета нет? Мы сделаем бесплатный вайфай, отремонтируем столовую, только не включайте в свой альбом». К этому моменту мы владели всей информацией: сформировали сеть из десятков тысяч студентов по стране. Они были на связи и держали нас в курсе обстановки в своих вузах.
– Тверским студентам можно надеяться на ремонт общежитий и учебных корпусов – вашими пробивными возможностями, а также школьникам, студентам колледжей и остальным категориям учащихся?
– Нужно! Я сейчас хожу по тверским университетам, на связи с Министерством науки и высшего образования. Я пригласила министра просвещения РФ Кравцова, он уже был в Твери.
Когда я стала депутатом, в Госдуме меня сразу сделали зампредседателя комитета по образованию и поручили курировать партийный проект «Детские сады – детям». Как самому молодому депутату, мне решили дать очень масштабный проект, и у нас получилось. По стране было построено 7,5 тысячи детских садов. На ходу разрабатывали форму справедливого распределения денег, реестр типовых проектов. Я летала по стране, встречалась с губернаторами. Задача была эффективно расходовать средства, потому что, если бы где-то случился провал, пострадали бы все, на эту сумму уменьшилось бы бюджетное финансирование для всех регионов.
Когда детские сады были построены, надо было, чтобы эта сумма осталась в системе образования, и мы хотели дальше начать строить школы. А потом эти средства должны пойти на капремонт старых школ. Сейчас мы расширили эту работу на детские сады и колледжи. Это большая инфраструктурная программа.
У меня, как у депутата, за плечами около 140 законов, которые приняты, и больше половины – это законы в сфере образования. Потому что я из этой среды, общаюсь с учителями, с детьми, с родителями.
– Некоммерческая организация «Евразия», которая занимается реконструкцией Тверского горсада, – какова ее миссия, задачи, почему она взялась за помощь Твери?
– В Госдуме я являюсь замруководителя фракции «Единая Россия». А как вы знаете, руководитель нашей фракции Владимир Абдуалиевич Васильев тоже депутат от Тверской области, только тут он гораздо дольше. Я его замещаю по всем вопросам, связанным с образованием. Для «Единой России» образование – это приоритет.
АНО «Евразия» мы организовали два года назад, в апреле 2024 года. Для того, чтобы работать за рубежом под историческим и традиционным нравственно-культурным началом. Связывать таким образом страны не только большой Евразии, но и всего мира. Сейчас это особенно важно, в условиях беспрецедентного давления на Россию. Мы рассказываем, как развивается Россия. Что у нее есть своя позиция, что мы любим свою историю. Мы ведем работу в 53 странах мира. И теперь у организации появилось достаточно сил и возможностей для того, чтобы применить этот опыт внутри страны. Мы там, где мы нужны.
Мы попросили меценатов из АНО «Евразия» помочь Тверской области. Это не только горсад, осуществлена закупка 42 автомобилей скорой помощи, идет строительство бегового центра.
– Расскажите о проекте создания беговых центров. В Твери действительно не хватает базы для легкой атлетики, стадион «Центральный» – это боль города.
– С российской Федерацией легкой атлетики мы приняли решение, что надо в российских городах построить 22 беговых центра, а «Евразия» профинансирует воплощение этой идеи. Когда я узнала, что направлена работать в Тверской регион, то сказала, что теперь таких центов будет 23. Причем в Твери он будет построен первым.
Я знаю, что Твери нет базы для тренировок легкоатлетов, а тут очень сильная школа. Например, ее ярким представителем является двукратная чемпионка Европы Дарья Клишина. А она была вынуждена ездить тренироваться в Москву, проявляя удивительную силу воли. Вообще, тверские люди – сильные люди. Таких историй много, можно вспомнить того же олимпийского чемпиона Илью Ковальчука и его отца.
– Почему вас партия направила в Тверскую область?
– В Тверской области идет плановая замена управленческой команды, и в нашей партии «Единая Россия» хорошо понимают ответственность за этот ключевой регион. Президент страны принял решение, что здесь будет работать другой губернатор, Виталий Геннадьевич Королев. Перед ним были поставлены серьезные задачи, которые нельзя решить без сильной команды. Я три созыва являюсь депутатом Госдумы, это 15 лет, я знаю, как работать с федеральным бюджетом. До этого мы пересекались с Виталием Геннадьевичем как с заместителем руководителя УФАС по очень важному вопросу, с которым меня, как депутата, попросили помочь. И он разобрался, разрушил сложную ситуацию, хотя меня тогда совсем не знал.
– Тверской округ очень разный. С чего можно начать работу?
– Вот он на карте: Московский, Пролетарский, Центральный районы Твери, Бежецкий, Весьегонский, часть территории Калининского округа, Калязинский, Кашинский, Кесовогорский, Кимрский, Конаковский, Краснохолмский, Лесной, Максатихинский, Молоковский, Рамешковский, Сандовский, Сонковский, Удомельский муниципальные округа.
Большой пласт округа – малые исторические города: Бежецк, Кашин, Калязин, Кимры, Весьегонск, Красный Холм. Невероятной красоты, но с большим количеством проблем.
Здесь тысячелетнее наследие. Сколько стоит Русь, столько и Тверская земля. Но и проблемы копились тоже примерно столько же лет. Поэтому их надо решать, механизмы есть, законы есть. Из-за того, что сейчас идет СВО, ресурсы не безграничны. Но и имеющиеся в стране деньги надо использовать эффективно. Надо приводить федеральные деньги. Пора готовиться к празднованию 900-летия Твери, которая заслужила, чтобы ее привели в порядок перед такой датой.
Губернатор постарался, чтобы Тверь, Кашин и Калязин вошли в Золотое кольцо России, но теперь предстоит большая работа. Я вижу, что в Тверскую область хотят зайти инвесторы. Знаю проекты, с которыми они идут. И это прорывные идеи.
– Маленькие сельские округа имеют свои специфические проблемы. Знакомы ли вы с ними?
– Я побывала во всех муниципалитетах своего округа, во многих не один раз. И уже неплохо ориентируюсь на улицах небольших городков и поселков городского типа. Я вижу, каким ухоженными и привлекательными для жизни они могут быть. Осталось это сделать.
– Что вас наиболее впечатлило на тверской земле?
– Люди, историко-культурное наследие, природа. Никогда не ходила по такой исторической земле. Тверская земля говорит страницами учебников, по которым я преподавала. Битва на Сити, битвы Михаила Скопина-Шуйского в Смутное время за Калязин, за Тверь, были здесь, в моем округе! А такую природу редко где увидишь – сосны, вода, свежесть. И поэтому здесь и люди такие. Здесь народ сильный, образованный, помнит, что было 1000 лет назад.
– В Твери в прежние годы многие продвигали теорию, которую можно сформулировать так: «Тверь – пуп земли».
– А почему нет? Эта история, написанная трудом и кровью, тверской характер из этого сложен. Не вижу ни одного аргумента, почему это не так.
– То есть вы, как социолог и политолог, просчитали тверской характер.
– Мало того, я надеюсь, что и во мне есть черты такого тверского характера. Каждый год мы всей семьей бываем в Тверской области, вот только сейчас из-за выборов пришлось отложить поездку на осень. Дело в том, что мой прадедушка, мобилизованный из Новосибирска, пропал без вести в боях за освобождение Калининской области. Это папа моей бабушки. Она ждет известия о том, что нашли место его захоронения всю жизнь. Не успокаивается, просит привезти землю отсюда. Ей 80 лет, и она спит под его портретом. Пока мы не нашли его могилу, хотя бы братскую. Продолжаем искать, и, пользуясь случаем, я бы хотела поблагодарить поисковиков, которые в этом очень нам помогают.
Второй прадед воевал под Сталинградом, он выжил, был директором школы. И кстати, он форсировал Днестр, освобождал Тирасполь.
– Мы беседуем с вами 1 сентября. Для вас образование – свое, родное. Что вы сказали тверским учителям?
– По маминой линии у нас все учителя, общий семейный стаж преподавания около 300 лет. И я продолжаю эту традицию.
Выступая на линейке в тверской школе 1 сентября, я сказала, что не могу обнять своих учителей, они в Приднестровье. И я не могу туда попасть, поскольку нахожусь под санкциями 50 стран мира. У меня украинская судимость, да и Молдова сейчас – тыл Зеленского. Но я хочу поздравить своих учителей и выразить благодарность тверским учителям. Они воспитывают людей, готовых к любым вызовам, продолжают ковать тверской характер.
Беседовала Мария Орлова
0
